Жил я у них с девятьсот восьмого, холерного года, стал давно полусвоим. Ну чего уж на старости лет кокетничать: да, нравилась мне она, Лизавета... Но время-то было, молодые люди, какое? Вам этого и не понять без комментариев. Нравилась, нравилась, а - ком у? Студен ту без положения... Э, нет, таланты, способности не котировались... Человек - золотом по мрамору в учебном заведении на доске вырезан, а тело его лежит в покойницкой, и на него бирка "в прозекторскую" повешена, потому что востребовать тело некому. Или, кашляя кровью, обивает со своим патентом министерские пороги: "Сколько раз приказывал - не пускать ко мне этих санкюлотных Невтонов!" Нет, студент - это не "партия".
Впрочем, и сама Лизаветочка тоже летала невысоко: бесприданница. Во "Всем Петербурге" - справочнике, толщиной с Остромирово евангелие, но куда более остром по содержанию, - значилось: "СВИДЕРСКАЯ, Анна Георгиевна, дворянка, вдова полковника. Можайская, 4, кв. 37".
Ox, как много таких дворянок, с дочерьми, тоже столбовыми дворянками, перекатывались из кулька в рогожку по Северной Пальмире. Заводили чулочно-вязальные мастерские. Мечтали выиграть двести тысяч по заветному билету. В великой тайне работали белошвейками или кружевницами на какую-нибудь "мадам Жюли". Поступали в лектрисы к выжившим из ума барыням, или - всего проще и всего вернее - сняв барскую квартиру, превращали ее в общежитие, сдавая от себя комнаты жильцам.